Памяти Бориса Вильде Героя французского Сопротивления против фашизма

Сайт Музея Бориса Вильде  в Ястребино - Ленинградская область - Россия

Главная Актуальность Его борьба RESISTANCE В тюрьме В Музей Фото Публикации Публикации Галина Озол 1 Аллья Комиксы Ф.Бедарида М.Блумесон Коллоквиум А. Огенуиз Р. Ковалёва Ленинг Правда М. Манн-Лот Стихи Рига Рутнения Д.Вейён Вестник Энциклопедия Горизонт

Марианна Ман-Лот

Марианна Ман-Лот, дочь известного историка Фердинанда Лота, рассказывает о появлении Сети Сопротивления “Музей Человека” и об одном из её самых активных членов Борисе Вильде, муже её сестры. Журнал “Историки и географы”, номер 369, март 2000 г.

Борис Вильде родился в 1908 году в Петербурге, в русской семье. Революция 1917 года спровоцировала отъезд его семьи, Вильде были вынуждены переехать в Эстонию, где у них имелись родственные связи. Среди вероятной родни—философ Эдуард Вильде. Имя Вильде, кажется, имеет прибалтийское происхождение, однако позже Борис заменит первую букву его фамилии на V. Частенько французские друзья Бориса называли его “скандинавским богом”, именно так они определяли его внешний облик. Будучи чрезвычайно одарённым человеком, он был отличником в лицее Тарту, затем (сравнительно недолгое время) в университете, где занимался лингвистикой. В университетские годы он уже начал сочинять новеллы. Имея темперамент настоящего искателя приключений, он увлекался различными играми, спортивной ходьбой, парусником. Однажды, во время прогулки по озеру Пеипус, внезапно разразившаяся буря застала его врасплох. К счастью, Борису удалось спастись. Эта история, казалось, носила мистический характер : Борис поверил в бессмертие.

Вильде был птицей высокого полёта. В возрасте двадцати двух лет он покинул свою семью (мать-вдову, сестру, дядю) и уехал в Германию, где был знаком с некоторыми молодыми писателями. В Берлине и других немецких городах он присутствовал при формировании нацизма и стал членом будущего оппозиционного движения. Встреча с Андрэ Жидом явилась решающим моментом в судьбе Бориса. Писатель приехал тогда на конференцию, по окончании которой Борису удалось с ним поговорить. Жид, потрясённый яркой личностью Вильде, (впоследствии он многократно упоминал имя Бориса в своей газете) посоветовал ему покинуть Германию. Андрэ Жид говорил об опасностях, которые ждали в этой стране Бориса (Борис уже сидел однажды в тюрьме) и предлагал ему убежище во Франции. В 1932 году Борис переехал в Париж, где жил у Жида. Борис Вильде не имел французского гражданства и постоянного места работы.

Однажды он познакомился с Полем Риветом, директором “Музея Человека”, который сразу заметил его способности к наукам и стал работать с ним в направлении этнографии. Борису было необходимо улучшить свой французский язык, поэтому, увидев на стене Сорбонны объявление о предложении русско-французского обмена, он вскоре ответил на него. Обмен этот послужил причиной знакомства Бориса с моей сестрой Ирен Лот, дочерью историка Фердинанда Лота.

Стремительно повышая уровень французского, Борис подводит свои отношения с Ирен к вполне ожидаемому результату: к свадьбе ( 1934 год). Моя сестра, получившая дипломы по классической филологии и по русскому языку, работала библиотекарем в Национальной Библиотеке. Проблемы языка были и будут всегда её самой большой увлечением( она оставила нам огромный труд, посвящённый “Языку Андрэ Жида”; часто она сотрудничала с Revue de linguistique; переводила исследование о славянской лингвистике, также сделала перевод книги Николая Бердяева).

Борис получил французское гражданство и диплом по этнологии. Он поступил в “Музей человека” и работал на кафедре Арктики вместе с Анатолием Левицким— русским эмигрантом, получившим французское гражданство. До начала войны Борис был в командировке в Эстонии и Финляндии, начал специализироваться на финно-угорских языках. Позже Борис участвовал в войне. В Арденнах он был взят в плен и посажен в тюрьму, однако вскоре ему удалось бежать и, пройдя пешком 300 км, достигнуть Парижа ! Связав себя с “Музеем Человека”, Борис, без сомнения, круто изменил свою судьбу. Само название музея ныне воспринимается как название некоей гуманистической программы. Он заменил музей Этнографии. Оба крыла нового здания музея украшены выгравированными высказываниями Поля Валери. Я приведу лишь одно: “Помогите увидеть редкую красоту, ведь благодаря этому вы измените свой взгляд на вещи”. После поражения директор, антрополог Поль Риве провёл конференцию, посвященную “Происхождению человека”, на которой объявил, что теория расизма антинаучна.

Борис встречает снова своих друзей - Левицкого и Ивон Одон- библиотекаря музея . Немного позже - этнолог Жермен Тийон вернулась из Алжира (это она после войны нашла аппеляцию «Сеть Музея Человека»,чтобы квалифицировать это первое движение Сопротивления).

В книге, так хорошо написанной американцем Мартином Блюменсоном (The Vilde Affair, перевод на французский язык: L’Affaire du Musee de l’Homme, 1979 г.), автор, воспользовавшимся архивами и воспоминаниями всех свидетелей, приводит отрывки из письма Левицкого от 1 июля 1940 года: «Мы не можем согласиться с победой немцев. Это будет рабством. Лучше умереть в бою, чем согласиться с победой, от которой деградирует человечество.» Эта фраза стала, можно так сказать, «лозунгом» первого движения Сопротивления оккупации: освободить Францию и изменить сложившуюся ситуацию, которая могла бы унизить достоинство человека. Можно добавить (как об этом свидетельствовала неоднократно Жермен Тильон), что музей Человека занимал передовую позицию в деле сопротивления: еще до войны в здании музея нашли пристанище многие политические беженцы из Германии. Борис Вильде с самого начала занимал ведущую роль в объединении зарождающегося движения благодаря своему хладнокровию, своей практичности, а также благодаря силе характера.

«Как что-нибудь сделать?» - спрашивал себя Борис в кругу друзей, число которых все время возрастало. В сентябре 1939 нужно было заставить парижан думать по-иному после полного военного поражения и немецкой оккупации: ведь местное население вздохнуло с облегчением, видя, что «немцы обходительны» и не устраивают массовых расстрелов.

Спустя некоторое время трио из «Музея Человека» познакомилось с искусствоведом Аньес Умбер. Она—заместитель Жана Кассу, писателя и директора музея Современного Искусства. Еще одна важная встреча в августе 1940 года c писателем Клодом Авлином (он был последним секретарём Анатоля Франса), который был знаком с журналистом Луи-Мартеном Шоффье. Эта группа собиралась у издателя Эмиля Поля. Они тоже хотели разъяснять положение вещей людям (речь Шарля Де Голля еще не был широко известна в ту пору). Клод Авлин был большим другом моего свекра, художника иллюстратора Бертольда Манна, который как раз и опубликует у Эмиля Поля свои иллюстрации к Grand Maulnes Алена Фурнье. Сам Авелин занималься издательством и опубликовал Воспоминания Старого Коломбье Жюля Ромена, с иллюстрациями Бертольда Манна, где мы видим всех актеров труппы авангарда, основанной Жаком Копо, особенно Валентину Тессье, Луи Жуве и многих других…
РОЖДЕНИЕ "РЕЗИСТАНС"

Можно с точностью сказать, где и когда родился план издавать подпольную газету (чтобы разоблачать лживую информацию, которую сообщали парижское радио и пресса). Это произошло 3 сентября 1940 года, в Вале-о-Лу, бывшем имении Шатобриана, которое под руководством доктора Савуре и его жены (дочери русского революционера Плеханова) превратилось в дом отдыха и вдобавок место встречи интеллигенции. Мои родители, которые жили недалеко в Фонтене-о-Роз связались с супругами Савуре и часто приходили в Вале-о-Лу. Однажды, Борис с Ирен неожиданно приехали туда. Они встретили профессора-физика Роберта Дебре в сопровождении знакомой, мадам де Ля Бордоннэ, (которую в Сопротивлении станут называть Дексиа). Здесь Борис и изложил в общих чертах свой проект: основать газету и избрать редакционный совет. Его сразу поддержали. Дексиа была ярой противницей правительства в Виши. 16 июня Дексиа услышала речь маршала Петена, которая вызвала у нее отвращение, особенно в части условий перемирия, которые предусматривали передачу политических беженцев победителям. Робер Дебрэ, уже работающий в этом плане с Пастером Валери-Радо, немедленно начинает писать брошюры, провозглашающие, что «Бретань неприступна» (немцы уже пытаются подогревать бретонский сепаратизм). Он будет поддерживать регулярные контакты с Борисом.

24 октября 1940 года маршал Петен отправляется в Монтуар, где он встречается с Гитлером. Он заявляет: «Я честно и сознательно вступаю на путь сотрудничества во имя новой Европы». Этот проект не остаётся незамеченным, так как несколько анонимных «сопротивленцев» развешивают на стенах парижских домов фотографии маршала, пожимающего руку канцлеру Гитлеру. Чувствительная нить была затронута, тем более что начинают доноситься голоса французов из Лондона. 11 ноября—день патриотического пробуждения. Попытка шествия под Триумфальной Аркой. Отдельные группы собираются возле статуи Клемансо. Но оккупанты взорвали статую генерала Мангена за Военной Школой. Они, с револьверами в руках, блокируют подступы к Нотр-Дам.
Слово «Verboten»—«Запрещается» раздаётся повсюду. В противовес этому, другое V (от Victoire – победа), провозглашённое Шарлем де Голлем, появляется на всех домах. Первые брошюры составляются группой Вильде и гласят о том, что не надо поддаваться на провокации, не замечать физического присутствия немцев, избегать публичные места, где вероятнее всего повстречаться с ними.

Первые общества сопротивленцев имеют ту же стратегию: распространяют брошюры, вербуют частные лица и организации, которые служат почтовыми ящиками, берут на себя побеги французских заключённых (в Германии их находится более миллиона), помогают английским лётчикам, разбившимся на территории Франции. Вильде сделал много усилий, чтобы организовать подразделение в Бретани (в Кимпере, где архивариус департамента Анри Ваке оказал ему хороший приём; в Дуарненезе в таком-то кафе и т. д.). Военные объединяются. Рене Крестон, который также работает в Музее Человека, находит в Сент-Назере друга детства, Альфреда Жубино, который ему рассказывает о размещении немцев на подходе к Сент- Назеру. В общем, Бутийе дю Ретей и полковник Дютэй де ла Рошель, оба на пенсии, вызываются поставлять группе справки по поводу немецких морских баз, которые будут переданы в Лондон.

Чтобы дополнить эту социальную палитру, надо отметить выдающуюся роль, которую сыграл фотограф Пьер Вальтер, уроженец Эльзаса, который не смирился с фактом присоединения своей провинции. Не стоит пренебрегать группой г.Бетюн, которая ещё не забыла предыдущую войну: мадам Сильвет Лёле, автомеханик, которая использовала один из своих грузовиков для транспортировки подпольщиков; тяжело раненый на войне Андрьё, директор школы; служащий книжной лавки Сенешаль, в 17 лет приехавший в Париж, обязался брать на себя, как и Вильде, наиболее опасные дела.

Группа «правильно мыслящих» тоже существует. Хозяйка книжной лавки квартала мадам Темплие, которая специализируется на религиозных книгах, вдруг предлагает устроить у себя место встреч. Монахини из конгрегации Святой Агонии открывают производство по подделке документов.

 

Группа, параллельно взаимодействовшая с Музеем Человека, стала позже предметом разоблачения двойного агента (которого члены Сети не узнают до самого конца процесса): речь идёт о двух еврейских адвокатах : Андре Кюрель и Морис Нордман. Их деятельность сконцентрирована на отношениях со свободными от Лондона французскими силами. Вейль-Кюрель (единственный из обвиняемых мужского пола, который выжил - написал свидетельство после войны) поддерживает хорошие отношения с Отто Абетц, послом от Рейха в Париже, который женат на француженке и который по-своему любит все французское. Но Нордман и он станут первыми арестованными.

Первый номер Резистанса (Сопротивление) появится 15 декабря 1940, печатанный Музеем Человека. Название вызвал спор. Некоторые высказывались за название «Либерасьон» («Освобождение»), но Вильде находил этот термин преждевременным. Ивон Одон предлагает название «Сопротивление» (первый раз этот термин использовал 18 июня 1940 года де Голь), его принимают. Она объясняет название, ссылаясь на эпизод Религиозных воин в XVII веке: некоторые молодые женщины кальвинистки, заключённые на башне Сонстанс в Эг-Морт, отказались отрекаться от их веры и написали на стенах камеры слово «сопротивляться». Номер начинал со слов «Сопротивляться. Это крик, который выходит из всех ваших сердец». Он подписан: Комитет общественного спасения». Номер был составлен Вильде, но, без сомнения, в сотрудничестве с Жаном Кассу. Это призыв группироваться и дисциплинироваться чтобы быть эффективными. Надо упомянуть финальную фразу: «ни одни, ни другие не были известны вчера, никто из нас никогда ранее не участвовал ни в ссорах предыдущих партий, ни в Ассамблеях и Правительствах».

Хронологически появление номера совпадает с событием, слегка окрашенным юмором. Возвращение останков Орлёнка по инициативе Гитлера, который думал понравиться французам, передавая их Дому Инвалидов. Афиши появились: «они отнимают у нас жратву и шлют труп».
Уже налаживается структура, регулярные собрания как у одних, так и других. Особенно у Ивон Одон и Аньес Гюмбер. Одно из действий наиболее эффективных была организация побега английских пилотов, сбитых над территорией Франции.

Важная дата для группы это 6 января 1941 года. Во время очередного визита в Вале-о-Лу, Борис и Ирен знакомятся с Жаном Поланом. думающей головой издательств Галимар и основателем НРФ (которое он прикрыл как все, кто не хотел существовать вместе с органами коллаборационистской прессы). Полан с готовностью соглашается войти в состав комитета редакции Резистанса, где он разделял ответственность с Жаном Кассу во время отсутствия Вильде. Я пользуюсь случаем этого упоминания Вале-о-Лу, чтобы сказать несколько слов о моих родителях, которые по их дружбе с Савуро были непрямыми агентами этих встреч. Фердинан Лот, профессор в Сорбонне и в IV-ой секции Школы Высшего Образования, особенно известен медиевистам своей книгой Конец антического мира и начало Средневековья.

Направлять разумы на поиски было его страстью; он видел в этом главную цель университетского образования, в котором он хотел провести глобальную реформу. Случалось, что директор Университета Эрнест Лавис обращался к нему «мужик» из-за его пасквиля, озаглавленного: «В каком состоянии находится филологический факультет в Париже?», датированного 1905-ым годом в Санкт-Петербурге. Ф. Лот там был во время своего свадебного путешествия, женясь на Мирре Бородиной, дочке русского ботаника (которого русская Академия Наук чествует до сих пор). Этот злополучный «указ» затормозил его карьеру, которая длинно начиналась с поста библиотекаря в Сорбонне. Моя мать приехала во Францию, чтобы составить диссертацию о куртуазной средневековой литературе. Она к ней готовилась под руководством Жозефа Бедье в Коллеже де Франс. Именно через этого учителя она познакомилась с Фердинаном Лот и вышла за него замуж. Далее её охватила средневековая «тема» Грааля. Потом она добилась признания своими религиозными изучениями греческой патристики (это было в тот момент, когда только начиналась создаваться серия «Христьянские источники»). Добавлю ещё, что как многие другие умные и соображающие люди, мои родители были давно уже против нацистской идеологии. Мой отец имел к этому прямое отношение, привлекая к работе над переизданием словаря Дю Канжа многих видных эрудитов, не поддающихся нацизму, например как русского богослова Владимира Лосского.
Писатели с активной гражданской позицией.

Участие Жана Полана было очень важным для газеты «Сопротивления». Никаких неосторожных выпадов, информация только из достоверных источников, призывы к бдительности. Писатель взял на себя огромный риск, спрятав в своем доме ротатор, в результате чего часто подвергался немецким обыскам.Он не был арестован только благодаря вмешательству Дрие ля Рошель, одного из соратников Полана в Н.Р.Ф., имевшего связи с Отто Абетцем. Поль Риве был смещен правительством Виши и уехал в Колумбию в качестве антрополога.

Второй номер «РЕЗИСТАНС» без препятствий вышел 31 декабря 1940 года. Много важной информации появилось в нем: французские свободные Силы воют с немцами в Ливии (в Тобруке); объединение де Голля с Чадом, с Новой Каледонией; президент Рузвельт осознал голлистский «раскол». Не терять надежды, таков был приказ, распространявшийся Би-Би-Си: пусть французы отметят праздник нового года под знаком сопротивления оккупантам.

40-й год закончился арестом юноши, имевшего адреса всех подпольщиков. Последовали задержания двух юристов, затем Левицкого. Не растерявшись, Борис вернулся в феврале 1941 в свободную зону, где встретил немало сочувствующих. Он искал пути к бегству.

Борис приезжал увидеться с нами в Клермонт-Ферран, где мы с мужем жили тогда, и рассказывал о своей деятельности. Борис сказал мне то ли в шутку, то ли всерьез: «Молитесь за меня, чтобы я доехал». И он «доехал» через год: он всегда предчувствовал эту смерть в разгар молодости. Во время его отсутствия вышли в свет номера 3 и 4 газеты Резистанса под руководством Полана. Другие акции Сети были доверены Пьеру Вальтеру. Третий номер содержал речь Черчилля: «Мы никогда не сдадимся». Большая заметка посвящалась недавно умершему Анри Бергсону; пятым и последним номером занимался Пьер Броссолетт, чей голос так часто звучал в программе «Французы говорят с французами».

Несмотря на опасность, Борис вернулся в Париж в марте. Многие из его друзей были арестованы, в том числе мадам де ля Бурдоне, которая часто рисковала, укрывая у себя подозриваемых. Kommandantur прекрасно знала, кто такой Вильде, ведь у того даже не было фальшивых документов. Симон Мартен-Шофье и Борис договаривались о встрече, чтобы их достать.Они должны были увидеться 26 марта в кафе на площади Пигаль. Выходя из метро Вильде был схвачен и отправлен на улицу де Соссе.
Похожая участь постигла всех: Левицкий, как еврей, стал объектом насмешек и избиений. Благодаря безупречному знанию немецкого, Вильде импонировал наиболее ожесточенным, требующим его головы. После многих очных ставок 17 членов Сети, мужчины и женщины, были переведены в тюрьму Френ. Условия содержания были очень тяжелыми: каждый в одиночной камере, Скудная пища (до сентября запретили передачи от родных); ни одного выхода во двор. С самого начала Борис начал редактировать свой дневник. Ирен могла приносить ему необходимые книги. Теперь нужно дать слово его Журналу, выдающемуся документу человека, уверенного в скорой смерти и размышляющего над вечными вопросами. Он не касается современных ему проблем, возможно, потому что в тюрьме было трудно уследить за событиями. Все же Борис выразил свое мнение по поводу вторжения Рейха в Россию в июне 1941 года. Он верил, что победа над нацизмом непременно будет одержана. С другой стороны, он предсказал конец войны в 1944.

Его привычка к одиночеству поддерживала Бориса в девятимесячном заключении. «Любовь к Франции» тоже играла свою роль. Он имел удовольствие с вызовом сказать прокурору Готтлобу, который удивлялся, фразу «вашего великого Гёте»; «Каждый человек имеет две Родины: свою и Францию».

Лучшим доказательством этого может являться то, что он, думающий по-французски и желающий слиться воедино с этим языком, день за днем, будет формировать свое философское и научное кредо. Через литературу (его любымыми авторами были Бергсон, Святой Августин, Паскаль, Ницше, все великие русские классики) или через события, которые он воскрешал в своей памяти, Борис познавал свою жизнь. Посредством этого, он достиг состояния, когда мог поставить точку в диалоге между двумя своими сущностями (той, которая отвергает смерть, и той, которая призывает смерть, но обе вместе восхваляют жизнь), например (стр.90): «В твоем возрасте (33 года) другие уже выполнили свою миссию. У тебя ее не было, но ты должен был прожить эту жизнь. И я настаиваю, что ты это выполнил полностью. Познал ли ты смысл жизни? Взгляни в свое прошлое и ты увидишь, что это было твоим «очеловечиванием».

Он не отдает явного предпочтения той или иной религии. Он увлечен учениями Востока (уже знает японский язык, изучает китайский и санскрит): «нет сомнения, что Индия в духовном отношении намного выше нас». Но, тем не менее, он не принимает мистический отрыв от мира: «Отречение от материального мира не является его отрицанием». Поэзия тоже становится его пристанищем, в частности, Поль Валери (он цитирует поэму «Дружеский лес», последнюю строфу):

«И в вышине великого света
Мы нашли друг друга в слезах,
О мой спутник тишины»
Я знаю,что нас не забудут»

- писал он незадолго до смерти. Действительно, тот, кто читал этот дневник, не забудет его. Но историю изучают по школьным учебникам. И действительно, в учебнике истории для старших классов («С 1939 года до наших дней», изд. Натан, 1983) немало говорится о движении сопротивления против захватчиков, но нет ни слова о подпольной организации Музея человека. Мне кажется необходимым, чтобы в последующих переизданиях учебника было бы упоминание о событиях тех десяти месяцев, когда движение сопротивления только зарождалось.

P.S. Сделаю еще несколько замечаний, которые будут совсем нелишними. Преподаватели из Сорбонны, которые сами не участвовали в движении сопротивления, вскоре решили помочь Вильде. Например, Жюль Марузо, преподаватель латинского языка и литературы. Через свою бывшую студентку Ирен Вильде, он сообщил, что решил «как-нибудт помочь общему делу». От имени группы преподавателей он сочинил памфлет и послал его в Лондон, на Би-Би-Си. Он понимал, что университету непременно следует участвовать в сопротивлении. Робер Фовтье, один из лучших учеников моего отца (отмечу его участие в работе над учебником) поддерживал Вильде материально. За это его депортировали. Моя сестра Эвелин печатала листовки и приняла активное участие в драматических событиях во Франции, которые стали драмой и ее семьи. Став этнографом, она специализировалась на шаманизме и была приглашена на работу в Музей человека, чтобы заменить своего шурина на посту руководителя отдела Арктики.